История края: сколько лет Одессе?

11 февраля 2015 года Верховная Рада Украины приняла постановление «Про відзначення пам’ятних дат і ювілеїв у 2015 році» (№ 184-VIII), в котором предполагалось на государственном уровне отметить юбилей «600 лет со времени первого письменного упоминания о городе Одессе (1415)». Оргкомитет общественной организации «Одессе-600» определил конкретную дату этого события - 19 мая.

С 13 августа 2014 года, когда прошло учредительное собрание группы «Одессе - 600», в медиа появилось немало выступлений против самой идеи такого празднования и ряд замечаний, направленных на критику научной базы этой концепции. Среди последних наиболее громко прозвучали заявления о том, что первое упоминание о Кочубиеве польский хронист Ян Длугош (1415-1480 гг.) привел без ссылок на источник, а в конце ХІХ века его дополнительно подредактировал («сфальцифицировал») профессор Новороссийского университета Алексей Иванович Маркевич.

Не беря на себя смелость анализа всей истории Кочубея – Хаджибея до начала 1795 года (то есть, до даты появления имени Одесса), остановимся на ее наиболее дискуссионных моментах, относящихся в основном к ХV-XVI векам.

Итак, по О.В. Билецкой, Ян Длугош в «Истории Польши» за 1415 год сообщает дословно следующее:

«Прибули окрім того у той час до польського короля Владислава посли патріарха та грецького імператора з листом та свинцевими печатками, які їх удостоювали; що турки різним чином порушували спокій та стискали [та що] їм необхідна допомога зерном. Владислав же польський король у святому співчутті документально засвідчує допомагати; він дає і щедро дарує прохану кількість зерна, [яке] в його королівському порту Качубейов [Kaczubyeiow] необхідно отримати».

Далее, использовав итинерарии (дневники путешествий) польского короля Владислава ІІ Ягайло, автор пришла к выводу, что около 19-21 мая 1415 года он находился в Снятине, где и принял послов от патриарха и императора. В свою очередь А.Е. Степанченко «сузил» эту дату до 19 мая, которую и считает днем рождения Одессы.

Описание данного события того же года присутствует еще в двух опубликованных источниках. Первым из них является книга Мартина Кромера (1512-1589 гг.) «О происхождении и деяниях поляков» (Т. 18, 1558), где речь также идет о порте Качибей [Cacybeio portu], но без определения «королевский». Второй – «Хроника польская» (1581 г.) Матея Стрийковского (1547-1586 или 1593 гг.), в которой есть важное уточнение:

«…король з простору Русі, а Вітовт з обширу Литви відправили Дніпром до Качибея (Литовський Качібейський [Kacibejski] порт, розташований неподалік Очакова) достачу збіжжя та живності».

Как видим, у нас нет абсолютно никаких оснований не доверять Яну Длугошу. Заявление критиков о том, что он родился в 1415 году и потому не мог лично засвидетельствовать это событие, голословно, так как Длугош действительно написал свою книгу позже, но использовал при этом огромный масив документов. Кстати говоря, если следовать такой логике, то все события истории Руси, описаннные в «Повести временных лет» и имевшие место до времени жизни их автора Нестора Летописца (ок. 1056-1114 гг.), следует сразу же признать недостоверными.

Что касается другого критического утверждения о том, что порт, город или замок Качубиев не упоминались на протяжении ХV-ХVI веков, а, следовательно, в этот период его, якобы, не существовало, то на него есть целый ряд контраргументов. Для начала приведем только один из них. В 1766 году в Гаджибей под видом торговца был послан российский секретный агент, топограф Иван Исленьев. В ходе этой разведки он составил несколько карт и планов, на одном из которых – «Втором специальном новостроемого на берегу Черного моря турецкого города Гаджеябея» – под литерой S в районе нынешнего Одесского оперного театра изобразил значительные по площади «Развалины старинного замка Качубея». Понятно, что поручик Черного гусарского полка в принципе мог ознакомиться с уже существующими в его время изданиями «Истории Польши» Яна Длугоша 1615 и 1711 годов и другими названными книгами. Однако, скорее всего, он воспользовался свидетельствами местных жителей, которые еще хранили память о литовском Качубее. В противном случае его следует немедленно включить в круг наиболее рьяных «фальсификаторов истории Одессы».

По имеющимся на сегодня данным, в следующий раз Качибей дважды упоминается около в 1431 году как один из замков литовского князя Свидригайла под именами Качакенов [Kaczakenow] и Казубинов [Kazubinyow]. Однако, в историографии основателем замка, как впрочем и порта, чаще называется Витовт (Витольд; в крещении – Александр; ок. 1350-1430 гг.) – великий князь литовский с 1392 года. Кроме этого, в 1442 году это место снова названо Качибеем, «где был и есть небольшой порт».

А теперь рассмотрим политическую ситуацию в крае в самом конце ХІV – начале ХV веков, когда Литва осваивала берега Северного Причерноморья. Кроме Качибея, в том же 1415 году Витовт основал Дашев (Очаков), примерно в то же время Соколец (Вознесенск) на Южном Буге и другие крепости и порты на своих новых южных границах и торговых путях. В определенном смысле такая экспансия была вынужденной, поскольку на тот момент Великое Княжество Литовское нельзя было назвать государством, раскинувшимся «от моря до моря», так как к Балтике оно вышло через Померанию лишь в 1466 году (по Торунскому миру).

Что касается ближайших соседей, то Молдова при господаре Александре I Добром (1400-1432 гг.) имела хорошие отношения как с Польшей, так и с Литвой. Об этом свидетельствует то, что Добрый возобновил вассальную присягу польскому королю, а молдавские воины участвовали в битве при Грюнвальде (1410 г.) и при осаде крепости Мариенбург (1422 г.). Два первых десятилетия ХV века здесь царил мир, о чем свидетельствуют записки дьякона Троицко-Сергиева монастыря Зосимы, сделанные в 1419 году по пути в Святую землю:

И пошли в поле татарское, которое называется Великий Дол, встретили большую реку под Митиревыми Кишинами [?], которая называется Днестр. Тут была переправа и пограничный рубеж волошский. С той стороны переправы волохи пошлины берут, а с этой стороны – великий князь Витовт, потом между собою делятся. Оттуда идти до Белгорода три дня по Волошской стране [Молдавскому княжеству]. Пробыли в Белграде две недели. Отсюда девять верст до моря. На самом устье Днестра столп стоит, который зовется Фонарь [маяк], тут находится пристань корабельная. Наняли себе корабли и пошли по морю, были на море три недели». 

Правда, к концу правления Александра I, Витовт занял по отношению к нему враждебную позицию. В то же время на историческую арену нашего края вышла и Порта Оттоманская. Тогда ее султаном был Мехмед I Челеби (ок. 1387-1421 гг., правил в 1413-1421 гг.). После смерти отца Баязида I он выиграл борьбу с братьями за власть и принял империю практически разрушенной. С его приходом закончился так называемый «Период междуцарствия» 1403–1413 гг., а в 1415 году Мехмед I организовал успешный поход на север. После того как османы захватили Турну (Северин) и Брэилу, а Джурджу превратили в райю, господарь Валахию Мирча Старый согласился платить им харач. В 1420 году в ходе новой кампании османы убили валашского господаря Михая и достигли границ Молдовы. В том же году впервые в истории турецкий флот достиг берегов Северо-Западного Причерноморья и османам удалось обложить Белгород (Четатя Албэ), но они были отбиты молдавской армией. Не исключено, что в ходе этого похода османские корабли подошли и к порту Качибей.

Всего через год после осады Белгорода в него прибыл Жильбер де Ланноа (Гильбер де Ланнуа; 1386-1462 гг.) – фламандский рыцарь, один из 25 первых кавалеров ордена Золотого руна, советник и камергер герцога Бургундского Жана Бесстрашного, дипломат и путешественник. В 1420 году Генрих V и Филипп Бургундский выдвинули идею крестового похода против османов. В рамках его подготовки было отправлено посольства через территорию государств Восточной Европы в Иерусалим, одной из задач которого было выяснить отношение Польши и Литовского к такому походу, а также разведать ситуацию в самой Османской империи. Возглавить эту миссию поручили Ланнуа, который вскоре понял, что ни Владислав ІІ Ягайло, ни Витовт не могут стать союзниками Англии и Франции, так как имеют серьезные противоречия с королем Венгрии Сигизмундом.

Но сейчас для нас важны не проблемы европейской дипломатии, а один менее примечательный факт. Находясь в Белгороде, Жильбер де Ланноа услышал о том, что недалеко от этого города, на территории Великого Княжества Литовского был построен замок, который автор этих строк предложил напрямую связать с Качибеем еще в 2011 году. Эту идею пока поддержал только археолог Андрей Красножон, так как большинство историков Одессы полагает, что историк и археолог Филипп Карлович Брун (1804-1880 гг.) еще в 1853 году привел достаточно аргументов в пользу того, что рыцарь имел в виду строительство замка или даже башни на берегу Днестра в районе села Маяки.

Проанализировав различные переводы записок путешественника Жильбера де Ланноа, я пришел к выводу, что, к сожалению, профессор Новороссийского университета при переводе слегка препарировал текст. Так, в его интерпретации, интересующий нас отрывок звучит так:

«Расставшись со сказанным владетелем Baлахии, я получил от него коня, конвой, толмачей и проводников, и отправился чрез большие пустыни упомянутой Валахии, пространством более четырех миль и прибыл к укрепленному городу и порту при сказанном Великом море, называемому Манкастро или Белгород, где обитают Генуэзцы, Валахи и Армяне. Туда же прибыл в это самое время, при мне, вышеупомянутый губернатор Подолии, Гельдигольд, с тем, чтобы на одном из берегов реки основать и соорудить новый замок, который сказанным герцогом Витольдом был построен, менее чем в один месяц, в пустынном месте, где нет ни леса, ни камней; но сказанный губернатор привел двенадцать тысяч человек и четыре тысячи повозок, нагруженных камнями и лесом». 

А теперь приведем перевод того же места Якова Емельянова 1873 года:

«Во время моего пребывания сюда прибыл на один из берегов реки вышеупомянутый Гедигольд, правитель Подолии, с целью основать здесь силою совершенно новый замок, который и был сделан менее чем в месяц упомянутым Витовтом, в пустынном месте, не имеющим ни дерева, ни камня; но упомянутый правитель привел с собою 12 тысяч человек и 4 тысячи повозок, нагруженных камнем и деревом». 

Данный перевод почти совпадает с вариантом О. Кудрявцева 2003 года, кроме одной фразы:

«чтобы силой построить и основать совершенно новый замок, который и был воздвигнут менее чем в месяц упомянутым герцогом Витовтом в пустынном месте, лишенном дерева и камня». 

По приведенным цитатам не трудно убедиться, что в 1421 году правитель Подолии Гедигольд прибыл на берег реки Днестр, новый замок был им основан, а построен князем Витовтом в другом, «пустынном» месте. Это коренным образом меняет ситуацию, так как район Маяк у поймы Днестра и сейчас нельзя признать полностью лишенным леса. Кроме того, исходя из ситуации, сложившейся в связи с походом османского флота 1420 года, строить новый замок на спокойной границе с Молдовой не было никакого смысла, а вот защитить порта Качибей от нападения с моря было необходимо. Поскольку, как было сказано выше, в 1431 году замок в Качибее уже существовал, его мог построить только сам князь Витовт между 1416 и 1430 годами.

И если уже говорить о Витовте, то стоит напомнить, что Филипп Карлович Брун выводил старое название Днестровского лимана как «Видового» или «Овидового» не от римского поэта Овидия Назона, а от имени этого литовского князя. При этом ученый ссылался на слова Станислава Сарницкого (ок. 1532-1597 гг.) в книге «Географическое описание всей Польши…» 1585 г.:

«Овідієво озеро [Ovidii lacus]… Помітний там мур певний, товстим (шаром) свинцю покритий, що в море на півмилі видається. Згаданий Вітовт той, до самого моря коня довівши, паном себе моря Сарматського [Чорного] оголосив». 

Филипп Брун полагал, что под «стеной» Станислав Сарницкий, скорее всего, подразумевал насыпную дорогу, связывающую Маякскую переправу через Днестр с Паланкой, с чем следует согласиться.

Замечу, что упоминания замка Качубея, как действующего укрепления, после 1431 года не известны. В 1578 году Мартин Броневский в книге «Описание Татарии» говорит о «Качибеевом городище», где «прежде был довольно значительный порт». Станислав Сарницкий в 1584 году записал:

«Качібей (Caczibei)… замок давній зруйнований.... Був польською торгівельною факторією широкознаною, де сіль морська складалась [зберігалась]. Стародавні [автори] згадують цей порт при Евксині [Чорному морі]».

Примечательно, что крымские ханы упоминали в 1506-1507 и 1540 годах не замок и не порт, а «Качибиев (Хачибеев) Маяк с землями и с водами». Это не удивительно, так как возле каждого порта должен был быть и маяк. Такой факт зафиксировал в 1419 году на берегу Цареградского гирла Днестровского лимана иеромонах Зосима (см. выше). Маяк в Хаджибее в 1784 году подробно описал Андре-Жозеф де Лафитт-Клаве, а в 1791 году его видел Франц Павлович де Волан, но уже в руинах.

Таким образом, исторические источники позволяют выделить следующие этапы в литовской истории Качибея: 1415 год – первое упоминание как порта; 1421 год – возведение замка; с начала ХVI века – упоминание в нем маяка. Примерно с середины того же века можно говорить о том, что порт тут не функционировал, а замок стоял в запустении.

Как видим, у нас нет никаких фактов для подтверждения более чем оригинальной идеи Андрея Красножона о том, что литовский замок Качибей благополучно дожил до 1789 года и именно его штурмовали российские войска. Как бы предвидя появление такого мнения, инженер и проектант многих крепостей Франц де Волан в 1791 году написал об укреплении Хаджибея следующее:

Здешний форт был полностью в турецком вкусе и соответственно планам [проектам], какие можно обнаружить повсюду, двигаясь вдоль берегов Константинопольского канала [Босфорского пролива] и Мраморного моря".

Мы уже говорили о том, что последнее упоминание этого замка в уже разрушенном виде относится к 1580-м годам. Турецкий путешественник Эвлия Челеби в 1650-х годах записал:

«До сих пор постройки этого укрепления сохранились и хорошо видны на берегу Черного моря, на крутой скале. Если это укрепление хотя бы немного подправить, местность станет населенной, а дорога – безопасной». 

Исходя из этих слов, у нас вроде бы есть основание увидеть в этом укреплении остатки замка Качибея. Однако, в другом месте Эвлия сообщил:

«Когда султан Баезид [ІІ] завоевал Аккерман [в 1484 г.], один богатый человек, прозванный Бай (значит богатый), получив разрешение султана, построил в этом месте на скале прочное укрепление и поместил в нем отряд воинов... В этих местах из Черного моря добывают соль и жалованье гарнизону выплачивается солью». 

Данная цитата ставит идею Андрея Красножона под сомнение, но полностью ее исключает упомянутый ранее план Хаджибея русского разведчика Ивана Исленьева 1766 года.

Таким образом, приведенные выше материалы позволяют говорить о том, что Качибей – Хаджибей – Одесса как порт, крепость и город действительно имеют не менее чем 600-летнюю письменную историю. Правда, если мы вспомним о наличии на территории современной Одессы остатков целого ряда древнегреческих поселений, из которых четыре были более или менее крупными (Люстдорф, Приморский бульвар, Жевахова гора и Лузановка), то историю этого мегаполиса следует удревнить как минимум до середины V века до н.э. Кстати говоря, свое начало от седой античности уже ведут такие города Украины, как Белгород-Днестровский, Килия, Керчь, Евпатория и другие.

В целом же определение возраста того или иного города является проблемой исторической науки, а вот его официальное признание не имеет к последней прямого отношения. Мне иногда кажется, что в нашей стране в более образованных и просвященных громадах наблюдается устойчивое стремление к удревнению своего родного города, а следовательно к получению дополнительных возможностей для изучения более полной его истории, насыщенной более глубокими и яркими событиями и традициями.

 

Статья опубликована в газете "Черноморский маяк" в №51 от 29 июля 2015 года.

Отправить в FacebookОтправить в OdnoklassnikiОтправить в Vkcom